Империя рассвета [Empire of the Dawn] - Джей Кристофф

поджать хвост и бежать. Когда мы были детьми, мы бились спина к спине против воображаемых врагов вокруг кузни моего папы. Всегда в меньшинстве, говорили мы друг другу. Никогда не уступая. Всегда — Львы. Но не было теперь легионов. Лишь мы двое.

И мы больше не были детьми.

Мы полетели на него, клинок вздет, цеп рассекал воздух, мчась к его горлу. Он отплясал назад через расколотый стол, битое стекло, змеино-быстрый. Мы слышали крик Рейн, приближение тяжёлых сапог; инквизиторы и gens d'armes, поднятые её зовом. Их был легион — слишком много, чтобы мой брат одолел. Но он стоял насмерть, встречая мой натиск, не желая теперь поворачиваться спиной.

Он нанёс ужасающий удар мне в сердце. Но во мгновение ока меня уже не было; моё собственное заклятье зрения, мой собственный обман крови. Когда оболочка, что я носила, плеснула на пол, остаток меня вновь обрёл облик за его спиной, ровно как мы сделали в тот день, когда бились в тени Сан-Мишона. Но беспечен тот, кого дважды кусает одна змея, и Габриэль был готов, пригнувшись низко и крутанувшись, вскинув свой клинок с рёвом. Он вспорол наш живот, рассёк нашу руку у локтя, кровь брызнула на падающий снег. С криком мы рухнули, грохнувшись о доски, и наш брат стоял теперь над нами, сапог на нашей груди.

Он смотрел на нас сверху вниз, глаза холодны, как сталь в его руке.

Охотник на чудовище.

Брат на сестру.

Но удар его не пал.

— Я не верю в это, — прошептал он. — Не буду. Зови меня дураком, но даже после всего, что ты сделала, я не поверю, что ты могла знать. Не моя малышка-сестра. Не моя Черто…

Быстрые иглы рассекли воздух, мутно-багряные, шепча на лету. С судорожным вздохом Габриэль отшатнулся, хлестнув своим мечом. И хоть мой брат был накачан своим причастием, проскальзывая сквозь тот град красного, иные всё же оказались быстрее. Он был пронзён, рассечён, вспорот, когда три клинка вырвались из его спины. Меч выскользнул из его пальцев, кровавое проклятие забулькало на его губах, когда он рухнул на колени на битое стекло.

Марин была снова на ногах, кровавая культя там, где должна была быть её правая рука, зияющая дыра в горле всё ещё сочилась дымом. Кровь, какой она владела, была сожжена почти дочерна, добытая из её собственных забитых пеплом жил. И всё же она выпрямилась, нимб кровавых клинков теперь кружил вокруг её тела. И, подняв руку, она указала на моего брата, и мысли зазвенели в соборе нашего ума.

«Грядёт Суд».

— СТОЯТЬ!

Крик сопровождался песнью обнажённых клинков, и две дюжины людей в инквизиторском красном ворвались теперь в комнату. Во главе их шагал капитан Мулен, а в хвосте шла Принцесса а Мэргенн. Солдаты рассыпались, мечи обнажены, пистолеты нацелены на моего брата, что всё ещё кровоточил и хрипел на коленях.

— Стоять! — снова вскричал Мулен. — Во имя Бога и Императрицы Изабеллы!

«Убейте его».

Это говорила Марин, глаза сужены, золотые локоны пропитаны кровью. Горло её было дымящимися руинами, но мысли её пели в головах всех в комнате.

«Убейте его, капитан».

— Никто никого не убивает! — Рейн вошла в комнату, поставив себя меж Габриэлем и нашей Приорессой. — Все просто, мать вашу, вздохните! Габриэль де Леон под арестом!

— Oui, — рыкнул Мулен. — Его отведут в Башню Слёз и допросят Верховная Инквизитриса Майя и её Девы Блаженства.

Марин покачала тогда головой, мрачно глядя на моего брата.

«Ничему, что он скажет, нельзя доверять. Он раб Фабьена Восса».

— Если это так, Диор может разорвать узы крови меж ними, и мы сможем узнать правду. — Рейн стояла высоко, глядя на Марин в упор, дочь Девятимечной, явленная. — Он рисковал жизнью, чтобы пробраться сюда. Он мог бы убить меня, но удержал руку. Я, со своей стороны, хотела бы услышать, что этот человек скажет.

Принцесса глянула на моего брата; посеребрённые руки прижаты к засасывающим ранам в его груди. Он был залит кровью, задыхался, но сумел кивнуть, когда она говорила.

— Уверена, Диор тоже захочет.

«Сколько веса, по-твоему, придаст Грааль свидетельству предателя?»

Рейн обернулась тогда к Матери.

— Габриэль де Леон поклялся защищать Диор от самих легионов бездны. Он уже рисковал жизнью за неё по дюжине раз. Думаю, он заслужил доверия достаточно, чтобы Диор услышала его. Чтобы она выслушала.

Марин кивнула, медленно и печально.

«Тогда нам стоит отвадить её от того доверия, Принцесса».

— Что…

Кровь запела на лету; острая, как бритва, обугленная дочерна, направленная щелчком пальцев Матери. Она ударила Рейн в грудь, твёрдо и яростно, достаточно, чтобы разнести её хауберк, стальная кольчуга разодрана, как бумага. Остриё прошло сквозь рёбра, вырвалось из спины, расколов сердце Принцессы надвое. Её фейские глаза были прикованы к моему брату, губы разомкнуты, будто она хотела что-то сказать.

Сказать хоть что-то.

Но с тихим бульканьем Рейн а Мэргенн рухнула безжизненной на пол.

Капитан Мулен вскрикнул, инквизиторы обернулись теперь на Мать. Но те сверкающие клинки мутного багрянца, что кружили вокруг её тела, метнулись прочь, пронзив каждого солдата в комнате. Кровь брызнула, люди задохнулись, рухнув на пол развалинами. Мы были безмолвны, наш брат подле нас, оба глядели на труп Рейн на битом стекле. И, подняв меч Габриэля с пола, Марин вонзила его в рассечённую грудь Принцессы.

Она склонила тогда голову, окружённая трупами, глаза на Габриэле.

«Думаешь, Грааль теперь тебя выслушает?»

Шли ещё люди, ещё солдаты врывались сквозь обе двери, ревя всем стоять во имя Императрицы. Габриэль оторвал глаза от тела Рейн, клыки оскалены в рыке. И с одним отчаянным взглядом в мою сторону он бросился сквозь разбитое окно, вниз, на укрытый снегом булыжник двумя этажами ниже.

Gens d'armes побежали к балкону за ним, ревя солдатам на площади. Мы рванулись было следом, но Марин взяла нас за руку, оборвав наш протест взглядом, столь же пустым и холодным, как небеса.

«Благоразумно было бы дать солдатне его свалить, Лиат. Лучше всего было бы, чтобы ты и я были столь далеки от этой… трагедии… как только можем».

Наши глаза снова обратились к бедной Рейн, мёртвой в растущей луже крови. Судьба не была достаточно добра, чтобы дать Принцессе пасть ничком, и те фейские глаза, казалось, были прикованы к нам. Широкие и обвиняющие. Мы глянули на окно, на занесённую снегом площадь за ним. Габриэль был теперь окружён, бился